Неточные совпадения
— Не хочу! — сказал Чичиков и
поднес, однако ж, обе
руки на всякий случай поближе к лицу, ибо дело становилось в самом деле жарко.
Тем временем Разумихин пересел к нему на диван, неуклюже, как медведь, обхватил левою
рукой его голову, несмотря на то, что он и сам бы мог приподняться, а правою
поднес к его рту ложку супу, несколько раз предварительно подув на нее, чтоб он не обжегся.
Он таки заставил его взять стакан с водой в
руки. Тот машинально
поднес было его к губам, но, опомнившись, с отвращением поставил на стол.
Она взяла хлеб и
поднесла его ко рту. С неизъяснимым наслаждением глядел Андрий, как она ломала его блистающими пальцами своими и ела; и вдруг вспомнил о бесновавшемся от голода, который испустил дух в глазах его, проглотивши кусок хлеба. Он побледнел и, схватив ее за
руку, закричал...
У Карла Иваныча в
руках была коробочка своего изделия, у Володи — рисунок, у меня — стихи; у каждого на языке было приветствие, с которым он
поднесет свой подарок. В ту минуту, как Карл Иваныч отворил дверь залы, священник надевал ризу и раздались первые звуки молебна.
Когда стали подходить к кресту, я вдруг почувствовал, что нахожусь под тяжелым влиянием непреодолимой, одуревающей застенчивости, и, чувствуя, что у меня никогда не достанет духу
поднести свой подарок, я спрятался за спину Карла Иваныча, который, в самых отборных выражениях поздравив бабушку, переложил коробочку из правой
руки в левую, вручил ее имениннице и отошел несколько шагов, чтобы дать место Володе.
— Вот так, — сказала она, взяв
руку мужа,
поднося ее ко рту и дотрогиваясь до нее нераскрытыми губами. — Как у архиерея
руку целуют.
Свияжский сидел боком к столу, облокоченною
рукой поворачивая чашку, другою собирая в кулак свою бороду и
поднося ее к носу и опять выпуская, как бы нюхая.
Она подняла чашку, отставив мизинец, и
поднесла ее ко рту. Отпив несколько глотков, она взглянула на него и по выражению его лица ясно поняла, что ему противны были
рука, и жест, и звук, который она производила губами.
Войницын
подносит обеими
руками билет к самому своему носу, медленно читает и медленно опускает
руки.
Он зажмурился, пошарил
рукой в кармане и
поднес ко мне на ладони два пятиалтынных и гривенник.
Она шла молча, изредка
поднося худую
руку к тонким, ввалившимся губам.
Рядом с ним встал Яков, вынул из его
руки браунинг,
поднес его близко к лицу, точно нюхая, и сказал...
Рукою в белой перчатке он держал плетку и,
поднося ее к белому, под черной фуражкой, лицу, дымил папиросой.
Жесткие волосы учителя, должно быть, поредели, они лежали гладко, как чепчик, под глазами вздуты синеватые пузыри, бритые щеки тоже пузырились, он часто гладил щеки и нос пухлыми пальцами левой
руки, а правая непрерывно
подносила к толстым губам варенье, бисквиты, конфекты.
Между тем Амалия Штокфиш распоряжалась: назначила с мещан по алтыну с каждого двора, с купцов же по фунту чаю да по голове сахару по большой. Потом поехала в казармы и из собственных
рук поднесла солдатам по чарке водки и по куску пирога. Возвращаясь домой, она встретила на дороге помощника градоначальника и стряпчего, которые гнали хворостиной гусей с луга.
— Не пугайся, Катерина! Гляди: ничего нет! — говорил он, указывая по сторонам. — Это колдун хочет устрашить людей, чтобы никто не добрался до нечистого гнезда его. Баб только одних он напугает этим! Дай сюда на
руки мне сына! — При сем слове поднял пан Данило своего сына вверх и
поднес к губам. — Что, Иван, ты не боишься колдунов? «Нет, говори, тятя, я козак». Полно же, перестань плакать! домой приедем! Приедем домой — мать накормит кашей, положит тебя спать в люльку, запоет...
Иван Иванович подошел к водке, потер
руки, рассмотрел хорошенько рюмку, налил,
поднес к свету, вылил разом из рюмки всю водку в рот, но, не проглатывая, пополоскал ею хорошенько во рту, после чего уже проглотил; и, закусивши хлебом с солеными опенками, оборотился к Ивану Федоровичу.
Не говоря ни слова, встал он с места, расставил ноги свои посереди комнаты, нагнул голову немного вперед, засунул
руку в задний карман горохового кафтана своего, вытащил круглую под лаком табакерку, щелкнул пальцем по намалеванной роже какого-то бусурманского генерала и, захвативши немалую порцию табаку, растертого с золою и листьями любистка,
поднес ее коромыслом к носу и вытянул носом на лету всю кучку, не дотронувшись даже до большого пальца, — и всё ни слова; да как полез в другой карман и вынул синий в клетках бумажный платок, тогда только проворчал про себя чуть ли еще не поговорку: «Не мечите бисер перед свиньями»…
Это, однако ж, не все: на стене сбоку, как войдешь в церковь, намалевал Вакула черта в аду, такого гадкого, что все плевали, когда проходили мимо; а бабы, как только расплакивалось у них на
руках дитя,
подносили его к картине и говорили: «Он бачь, яка кака намалевана!» — и дитя, удерживая слезенки, косилось на картину и жалось к груди своей матери.
Зато занятия ее совершенно соответствовали ее виду: она каталась сама на лодке, гребя веслом искуснее всякого рыболова; стреляла дичь; стояла неотлучно над косарями; знала наперечет число дынь и арбузов на баштане; брала пошлину по пяти копеек с воза, проезжавшего через ее греблю; взлезала на дерево и трусила груши, била ленивых вассалов своею страшною
рукою и
подносила достойным рюмку водки из той же грозной
руки.
Письмо было в ее
руке, и она все время, пока кричала, махала им по воздуху. Грушенька выхватила от нее письмо и
поднесла к свечке. Это была только записочка, несколько строк, в один миг она прочла ее.
— Филипп, вы не ту гардину, — у большого окна, — страдальчески проговорила Софья Васильевна, очевидно жалевшая себя за те усилия, которые ей нужно было сделать, чтобы выговорить эти слова, и тотчас же для успокоения
поднося ко рту
рукой, покрытой перстнями, пахучую дымящуюся пахитоску.
— Все своей
рукой написал! — прибавил он,
поднося книгу к носу Райского.
Марина была не то что хороша собой, а было в ней что-то втягивающее, раздражающее, нельзя назвать, что именно, что привлекало к ней многочисленных поклонников: не то скользящий быстро по предметам, ни на чем не останавливающийся взгляд этих изжелта-серых лукавых и бесстыжих глаз, не то какая-то нервная дрожь плеч и бедр и подвижность, игра во всей фигуре, в щеках и в губах, в
руках; легкий, будто летучий, шаг, широкая ли, внезапно все лицо и ряд белых зубов освещавшая улыбка, как будто к нему вдруг
поднесут в темноте фонарь, так же внезапно пропадающая и уступающая место слезам, даже когда нужно, воплям — бог знает что!
— А! богобоязненный Иаков! — продолжал Опенкин, — приими на лоно свое недостойного Иоакима и
поднеси из благочестивых
рук своих рюмочку ямайского…
—
Поднеси из благочестивых
рук… — чуть внятно говорил Опенкин, засыпая.
— Великодушный друг… «рыцарь»… — прошептала она и вздохнула с трудом, как от боли, и тут только заметив другой букет на столе, назначенный Марфеньке, взяла его, машинально
поднесла к лицу, но букет выпал у ней из
рук, и она сама упала без чувств на ковер.
Сокол поймал зайца. Царь отнял зайца и стал искать воды, где бы напиться. В бугре царь нашел воду. Только она по капле капала. Вот царь достал чашу с седла и подставил под воду. Вода текла по капле, и когда чаша набралась полная, царь поднял ее ко рту и хотел пить. Вдруг сокол встрепенулся на
руке у царя, забил крыльями и выплеснул воду. Царь опять подставил чашу. Он долго ждал, пока она наберется вровень с краями, и опять, когда он стал
подносить ее ко рту, сокол затрепыхался и разлил воду.
Поэтому после вспышки со стороны Василия Назарыча Данила Семеныч увлекался на половину «самой», где его поили чаем, ублажали, и Марья Степановна снисходила даже до того, что из собственных
рук подносила ему серебряную чарку анисовки.
Рогожин подхватил ее почти на
руки и чуть не
поднес к карете. Затем, в один миг, вынул из портмоне сторублевую и протянул ее к кучеру.
Настасья Филипповна удивилась, усмехнулась, но как будто что-то пряча под свою улыбку, несколько смешавшись, взглянула на Ганю и пошла из гостиной. Но, не дойдя еще до прихожей, вдруг воротилась, быстро подошла к Нине Александровне, взяла ее
руку и
поднесла ее к губам своим.
Тот схватил ее
руки, крепко сжал, так что Аделаида чуть не вскрикнула, с бесконечною радостию поглядел на нее и вдруг быстро
поднес ее
руку к губам и поцеловал три раза.
Я засмеялся и говорю: «Слушай, говорю, генерал, если бы кто другой мне это сказал про тебя, то я бы тут же собственными
руками мою голову снял, положил бы ее на большое блюдо и сам бы
поднес ее на блюде всем сомневающимся: „Вот, дескать, видите эту голову, так вот этою собственною своею головой я за него поручусь, и не только голову, но даже в огонь“.
Подождать она хотела
До обеда, не стерпела,
В
руки яблочко взяла,
К алым губкам
поднесла,
Потихоньку прокусила
И кусочек проглотила…
Отец, с полштофом в одной
руке и рюмкой в другой, принимает поздравления и по очереди
подносит по рюмке водки поздравляющим.
Был случай, что Симеон впустил в залу какого-то пожилого человека, одетого по-мещански. Ничего не было в нем особенного: строгое, худое лицо с выдающимися, как желваки, костистыми, злобными скулами, низкий лоб, борода клином, густые брови, один глаз заметно выше другого. Войдя, он
поднес ко лбу сложенные для креста пальцы, но, пошарив глазами по углам и не найдя образа, нисколько не смутился, опустил
руку, плюнул и тотчас же с деловым видом подошел к самой толстой во всем заведении девице — Катьке.
Егорушка заглянул в ведро: оно было полно; из воды высовывала свою некрасивую морду молодая щука, а возле нее копошились раки и мелкие рыбешки. Егорушка запустил
руку на дно и взболтал воду; щука исчезла под раками, а вместо нее всплыли наверх окунь и линь. Вася тоже заглянул в ведро. Глаза его замаслились, и лицо стало ласковым, как раньше, когда он видел лисицу. Он вынул что-то из ведра,
поднес ко рту и стал жевать. Послышалось хрустенье.
Впоследствии я часто стал замечать то же и дома во время его молитвы. Порой он
подносил ко лбу
руку, сложенную для креста, отнимал ее, опять прикладывал ко лбу с усилием, как будто что-то вдавливая в голову, или как будто что-то мешает ему докончить начатое. Затем, перекрестившись, он опять шептал много раз «Отче… Отче… Отче…», пока молитва не становилась ровной. Иной раз это не удавалось… Тогда, усталый, он подымался и долго ходил по комнатам, взволнованный и печальный. Потом опять принимался молиться.
Действительно, я отыскал в саке фотографический, в овальной рамке, портрет Катерины Николаевны. Он взял его в
руку,
поднес к свету, и слезы вдруг потекли по его желтым, худым щекам.
Он взял икону в
руку,
поднес к свече и пристально оглядел ее, но, продержав лишь несколько секунд, положил на стол, уже перед собою.
Нас с сестрицей поставили у окошка на стулья, а маленького братца
поднесла на
руках кормилица.
Покамест они
поднесли кулаки протереть их, мертвеца и след пропал, так что они не знали даже, был ли он, точно, в их
руках.
Тот с подобострастием
поднес обеими
руками открытую табакерку.
Зоя Александровна встала, подошла к письменному столу с дорогим письменным прибором, бюваром и всевозможными артистически сделанными безделушками, оперлась правою
рукою на край стола, левую
поднесла ко лбу и как бы застыла в этой задумчивой позе.
Раза по два в месяц являлся он в Москву,
подносил подарки, устраивал пикники, тратя на все это безумные куши, Бог весть где и на каких условиях, добываемых им денег, и сам своими собственными
руками рыл ту пропасть, в которую мстительная женщина готовилась хладнокровно столкнуть его.
Александрина схватила
руку баронессы и хотела
поднести ее к своим губам, но Ольга Петровна притянула ее к себе и поцеловала в губы.
Вот мои
руки и ноги, — Ромашов с удивлением посмотрел на свои
руки,
поднеся их близко к лицу и точно впервые разглядывая их, — нет, это все — не Я.
Полковой адъютант
поднес поочередно ему и двум его землякам и единоверцам по куску хлеба с солью на острие шашки, и те, не касаясь хлеба
руками, взяли его ртом и тут же съели.
Мысль, что она потеряет ребенка, почти беспрестанно вплеталась в мечты ее; она часто с отчаянием смотрела на спящего младенца и, когда он был очень покоен, робко
подносила трепещущую
руку к устам его.